Новости
Произведения
Об авторе
Скачать книги
Галерея
Миры
Игры
Форум
На первую страницу  
 
 
Завтра война

 

 

Глава 5. Сияние

 

 

Май, 2621 г.

Авианосец "Три Святителя"

Траверз Наотара, система Дромадера

 

 

Пилюли для нейтрализации алкоголя и эндоморфинов были проглочены и переварены, после чего к нашим ненасытным желудкам снова подкрался голод.

Инструктаж был окончен. Цели поставлены. Порядок взаимодействия с соседями, ударными эскадрильями, разведкой и спасателями определен.

Мандраж трижды начинался и трижды проходил.

Наконец нам приказали надеть скафандры и занять места в истребителях. Вначале должны были взлетать тихоходные ударные и обеспечивающие эскадрильи – их-то машины и стояли на катапультах, а также в первых и вторых ячейках элеваторов.

Наши истребители занимали третьи и четвертые ячейки. Элеваторы должны были доставить машины на катапульты, а уже катапульты – отправить нас в полет.

Но механика пока что безмолвствовала. Техники возле пультов давились холодным кофе, офицеры нервно прохаживались за их спинами, поскрипывая лакированными ботинками.

А командование все ждало чего-то.

И вот наконец в наших наушниках прозвучало долгожданное:

ГОТОВИТЬСЯ К ПОДАЧЕ НА КАТАПУЛЬТЫ

Истребители вздрогнули и потихонечку поползли вверх. Выпускающий офицер Пятого ангара сделал нам ручкой.

Тем временем двумя палубами выше взлетали эскадрильи штурмовиков, торпедоносцев и постановщиков помех.

Потом батарея из двенадцати катапульт разом выстрелила эскадрилью И-01, которая, в отличие от нашей, была укомплектована флуггерами на сто процентов.

Вслед за ней на направляющие были поданы из элеваторов и расписные истребители нашей эскадрильи: "Кот" Готовцева, "Ярило" и "Сирин" братьев Кожемякиных, "Тор" Бабакулова, "Центурион" Фраймана, "Барбус" Цапко, колькин "Котенок" и мой "Лепаж".

Да-да, после долгих раздумий, я пришел к выводу, что знаменитый дуэльный пистолет – элегантная и уместная эмблема. Да и как позывной "Лепаж" звучал неплохо.

ПЯТЬ...

ЧЕТЫРЕ...

ТРИ...

ДВА...

ОДИН...

СТАРТ!

– Говорит Кот, говорит Кот... Доложитесь по бортсистемам...

– Ярило: все путем.

– Сирин: лады.

– Тор: полный порядок. Красотища кругом какая, командир!

– Отставить... Не забивай эфир...

– Центурион: все в норме. Только радар как-то странно бликует. Кто-нибудь еще видит засветку в дальней зоне сектора двести двадцать – двести пятьдесят?

– Нет засветки.

– Ничего.

– То есть вообще.

– Не считая, конечно, нашей армады.

– В утиль его снеси, Леня.

– Центурион, если и дальше будет бликовать – останешься на общефлотском канале целеуказания до конца вылета.

– Кот, это неумно. Общефлотский наверняка забьет вглухую.

– Центурион, отставить разговорчики! И вообще, это всех касается. Жду докладов Барбуса, Котенка, Лепажа.

– Лепаж: бортовые системы работают нормально. Слышу вас хорошо.

– Короче надо быть, кадет... Барбус: норма.

– Котенок: норма.

– А теперь помолчим, ребята. Напоминаю: следующее включение – только после Сияния. После Сияния. Конец связи.

В наушниках трижды пискнуло и наступила гробовая тишина.

Теперь все наши бортсредства работают только на прием. Наши радары выключены, вокруг дюз раскрыты теплозащитные экраны. Очень хочется надеяться, что полное радиомолчание и выключенные радары введут джипсов в заблуждение относительно численности и намерений ударной армады.

Наши "глаза и уши" – сверхмощные радары специальных флуггеров дальнего обнаружения "Асмодей". Они следуют за основными боевыми порядками под истребительным эскортом, в который отряжены итальянцы.

Радары "Асмодеев" сканируют пространство до самого Наотара и передают разведданные на флагманские корабли флота. Там эти сведения собирают в единую картину, дополняют данными от других источников и возвращают на "Асмодеи", которые ретранслируют их на флуггеры ударной группы.

Таким образом, флот все знает о нас, а мы имеем доступ к динамической базе разведданных флота.

Несколько громоздко, зато каждая консервная банка на орбите Наотара, каждый камешек размером с перепелиное яйцо своевременно обнаруживается, классифицируется и... конечно же, отфильтровывается как мусорная информация. А вот все действительно важные цели – комбайны и домны джипсов, их летающие дома и истребители-гребешки – учтены, стабильно сопровождаются и не станут для нас неприятной неожиданностью, когда нам доведется столкнуться с ними в бою.

"Асмодеи" – самые сложные и дорогие машины, какие только есть на борту наших авианосцев. Благодаря им мы знаем все, что нам нужно знать.

Впрочем, сейчас и наши эскадрильи, и корабли Экспедиционного Флота собраны в сомкнутые боевые порядки. А потому даже пассивной оптики хватает, чтобы воочию насладиться грандиозной мощью, которая выступает против каравана джипсов.

Две колонны линкоров разворачиваются в двухэтажный строй фронта. Бронированные монстры "Кенигсберг", "Лотарингия", "Остеррайх" и "Данмарк" расходятся веером вверх от оси колонны, готовясь стать первым этажом пространственного фронта. Российские "Украина", "Белоруссия", "Прибалтика" и "Кавказ" станут вторым. Наши линкоры имеют больший калибр орудий и грандиозный боезапас ракет, немецкие считаются более живучими. Все корабли – новейшие, постройки последнего десятилетия.

За линкорами, тоже строем фронта, движутся пять авианосцев – три наших, немецкий и итальянский. Наш "Три Святителя" – второй справа. Рядом с ним, по центру, флагманский "Варяг". Флагман поновее и покраше, но даже "Три Святителя" и его систершип "Ослябя" смотрятся рядом с немолодыми немцем и итальянцем настоящими богатырями.

Горжусь Россией!

Вместе с линкорами авианосцы составляют ядро флота. Ядро надо беречь как зеницу ока, поэтому оно взято в "коробочку" из фрегатов. Фрегаты повсюду – и наши, и европейские, и еще какие-то чудные. Индийские, что ли?

Кроме фрегатов, тяжелые корабли прикрыты несколькими эскадрильями истребителей с "Варяга" и бортовой авиацией линкоров. Флуггеры патрулируют по большим эллипсам, выше и ниже линейного флота.

Ну а сотни флуггеров главной ударной группы, и мы в их числе, на полной скорости, тесными колоннами звеньев, направляемся к Наотару. Только не прямо туда, где ветвятся и растут домны джипсов и не туда, где болтаются на средневысотных орбитах их космические дома-астероиды.

Главная ударная группа должна войти в атмосферу Наотара в двух тысячах километров от зоны штурмовки. После этого, описав над поверхностью планеты широкую дугу и выйдя тем самым в сектор, из которого джипсы вовсе не ожидают нашего нападения, мы получим сигнал "Сияние".

"Сияние" – это начало массированной атаки. А заодно и название свежего маскировочного трюка, который должен скрыть от джипсов наш выход на рубеж удара.

Что ж, посмотрим...

Все мы выдерживаем одинаковую скорость с точностью до тысячных долей метра в секунду. Автопилоты ведут наши машины с предельно малыми интервалами. Назвать их "безопасными" можно лишь с известной долей условности.

Пока ничего не происходит, и я могу позволить себе немного поглазеть по сторонам, переключая камеры сферического обзора на соседние эскадрильи, на уменьшающиеся силуэты линкоров и авианосцев.

Где-то еще должно быть наше десантное соединение с кучей своих ударных кораблей, с устаревшими линкорами и эскортными авианосцами, фрегатами и мониторами. А из-за обратной стороны Наотара готовятся нанести отвлекающий удар конкордианские союзники – оперативное соединение "Тиштрия".

Никто, конечно же, не потрудился поставить нас в известность относительно полного стратегического замысла операции. Поэтому мне остается только догадываться, где и когда наши намерены высадить десант и будет ли он вообще высажен.

Мне также неясно, что это за загадочное "подкрепление", которое идет к джипсам на помощь, и как наше командование учло в своих планах появление новых астероидов.

Линейные силы, завершив развертывание боевых порядков, двинулись самым полным ходом. Сейчас их скорость лишь в полтора-два раза уступает нашей.

Когда мы войдем в атмосферу Наотара, линкоры приблизятся к каравану джипсов на дистанцию в половину синхронного выстрела. Беглый огонь главного калибра с такого расстояния должен быть убийственно точен. Остается надеяться, что так и случится.

Но уже сейчас линейные силы начинают разыгрывать увертюру к своей главной партии.

В наушниках пищит предупредительный сигнал.

Аппаратное разрешение камер моего "Горыныча" не позволяет увидеть подробностей – как раскрываются створки люков, как выползают из бронированных казематов ракетные контейнеры и вдоль корабельных бортов текут неприметные струйки кристаллизовавшегося пара. Я вижу главное: вспышки, десятки вспышек вокруг линкоров и фрегатов.

Это и есть начало генерального сражения: первый ракетный залп.

Во время боев с джипсами выяснилось, что корабельные ракеты класса "космос-космос" – даже сверхмощные "Пасифики" – против их астероидов не очень эффективны.

Однако, во время интенсивного обстрела джипсы вынуждены тратить большую часть своих энергетических ресурсов на противоракетную оборону, а главное – у истребителей-гребешков возникают проблемы со взлетом.

Противников страшнее этих сверхманевренных истребителей нашим флуггерам еще встречать не доводилось. Поэтому сдержать проклятые гребешки на базах в недрах астероидов – пусть даже путем непомерного расхода ракет – главная задача флота на первом этапе операции.

Похоже, джипсы это понимают очень даже хорошо.

"Асмодеи" сразу же спускают нам новые цели: вокруг астероидов один за другим появляются истребители противника. Как черти из табакерки...

Ага, а вот еще новость. Похоже, несколькими минутами раньше начали ракетную атаку и конкордианские корабли: стая каких-то громоздких аппаратов вынырнула из-за планетного диска и быстро приближается к каравану.

Здорово придумано!

Отвлекающий ракетный удар Конкордии в данном случае стал основным. Не успели джипсы вывести в космос и четверти своих истребителей, а конкордианские трехсоттонные дуры уже начали рваться прямо в гуще их астероидного роя!

Уцелевшие истребители джипсов дробятся на две жидкие группы: одна разворачивается против флота Объединенных Наций, другая – против проявивших себя пока что лишь ракетной атакой кораблей Конкордии.

Наша же ударная армада на полной скорости обходит астероидный караван стороной. Если джипсы нас все-таки заметили, должно быть, недоумевают: что за бокоходы эти земляне?

Вместо того, чтобы сразу вслед за ракетным ударом навалиться всей массой на караван (как уже пытались сперва конкордианцы, а потом сдуру и наши), главные силы москитного флота ведут себя так, будто намерены атаковать Дромадер – местное солнце – а вовсе не зловредные астероиды.

Итак, мы на боевом маршруте. Мы уже двадцать минут принимаем участие в генеральном сражении, а все еще целы. От учений в группе Флоры наша операция пока что отличается только в лучшую сторону.

В космосе – таком, казалось бы, однообразно пустынном и диком – тоже есть своя особая топография. Есть великолепные звездно-планетарные ландшафты, есть укромные уголки сказочной красоты, есть черные вонючие дыры и серые омерзительные клоаки.

Об этом много и со вкусом могут порассказать волки Дальнего Внеземелья. Но и моего, весьма скромного опыта хватило, чтобы проникнуться эстетическими нюансами грандиозного серебристо-черного великолепия.

Скажем, в ближайших окрестностях Земли всегда празднично. Космические лаборатории и заводы, орбитальные крепости, тысячи мелких спутников, мусорщики, монтажные универсалы, магистральные лайнеры и контейнеровозы, копейные наконечники патрульных фрегатов и убедительный утюг линкора у горизонта видимости...

Все это обсыпано огоньками, светофорит дюзами, подсвечивает пространство вспышками плазменной сварки и огромными монтажными прожекторами. Я не говорю уже о том, как прекрасны, каждая по-своему, обе стороны Земли, дневная и ночная, на фоне которых текут техногенные реки наших космических челноков!

Чем ближе к Луне тем скучнее, но все равно есть на что поглазеть – хоть на те же купольные города в знаменитых кратерных цирках. Даже над ночной стороной Луны, где, конечно, темновато, не покидает ощущение, что ты по-прежнему дома. Ну, может, не дома, а в саду. В темном малиннике.

За орбитой Луны, если двигаться в направлении Солнца, как-то тревожно. Земля становится все меньше, а Венера не спешит увеличиваться, да и не всегда ее сыщешь – может ведь гулять и где-то по ту сторону Солнца.

А вот зато светило наше центральное припекает все сильнее.

Автоматически включаются светофильтры. И, сфокусировав камеры переднего обзора на крае солнечного диска, ты воочию убеждаешься, что солнышко-то наше – никакая не монетка золотая на голубом небе. А огромное косматое чудовище, закутанное в протуберанцы, бурлящее в извечном термоядерном самосожжении.

Грозный, будоражащий нервы пейзаж.

Тоска зеленая подступит к горлу и начнет душить насмерть, если взять направление прочь из плоскости Солнечной системы. Чем-то сродни восхождению на огромную лысую гору, подножие которой утонуло в угольно-черном тумане.

Нас на учебном авианосце "Дзуйхо" однажды завезли в настоящий чистый космос, примерно на пятьдесят астрономических единиц над плоскостью Солнечной системы. Чтобы, значит, мы психологически адаптировались к действиям без привычных визуальных привязок. Мы летали только по данным приборов, по азимутам и пеленгам систем целеуказания.

Наше Солнце там было меньше булавочной головки. О Земле и прочих планетах я вообще молчу – они исчезли, растворились, как будто и не было их никогда.

Я и не думал, что так вот запросто может навалиться депрессия. Те тренировки оказались самой мрачной страницей моего обучения в Академии.

Шикарное, наглое сияние Млечного Пути раскатало мою волю в тонкий лист, который я потом долго еще сворачивал в некое подобие бравого бумажного кораблика...

Так что пейзажи в космосе очень разные бывают.

Тот сектор средних орбит Наотара, через который операторы проложили наш маршрут, относился к категории неприглядных свалок, на которых не поют птицы и давно уже зачахла травка.

Конкордия явно экономила на мусорщиках. Кажется, с первого дня колонизации Наотара на средних орбитах сбивалось в кучу все отслужившее барахло: сгоревшие ускорители и куски архаичных тепловых экранов, списанные бакены и сломанные спутники.

Но этого мало. За последние недели в сражениях с джипсами было потеряно не меньше десяти боевых кораблей и сотни флуггеров. Кое-что свалилось на Наотар, кое-что улетело в открытый космос, но большая часть этого добра по-прежнему дрейфовала вокруг планеты.

Безотрадное зрелище.

Мы пробирались по закраинам космической мусорки, дидактично подсвеченной лучами Дромадера. Гротескные обломки были исчерчены вдвойне гротескными, жесткими тенями.

Через экраны проползла какая-то сладкая парочка, похожая на два столкнувшихся флуггера. Впрочем, я не уверен, что выпирающий, опутанный трещинами конус был носовым обтекателем летательного аппарата земной конструкции. Мне показалось, что сквозь трещины я вижу труп в оранжевом скафандре, но скорее всего разыгралось воображение.

Мимо нас проплыл безжизненный конкордианский дредноут – судя по очертаниям надстроек, безнадежное старье, ровесник того самого "Кира Великого", который впервые повстречал джипсов в этих же самых палестинах.

Верхнюю носовую башню ветерана сорвало страшным внутренним взрывом. Палубные и бортовые бронеплиты под ней были выворочены наружу, вдоль корпуса тянулся широкий раскол.

Остальные башни линкора-мертвеца были развернуты в сторону, где когда-то находился противник. Теперь орудия смотрели примерно на Полярную, то есть – в никуда.

Еще две дыры чернели в районе двигательного отсека. Линкору досталось по первое число и мне трудно себе представить, что еще кроме бронебойных силумитовых снарядов других линейных кораблей в состоянии так изуродовать могучую летающую крепость.

Важная деталь: все спасательные челноки были на месте.

Вряд ли три, пусть даже очень сильных взрыва уничтожили всю команду линкора до последнего человека. Памятуя о конкордианских нравах, легче было поверить, что космофлотцы остались на своих местах и вели бой до конца. До последнего глотка воздуха, до последней судороги в коченеющих мышцах.

Интересно, убили они хоть одного джипса, расстреляли хоть один гребешок? Хорошо бы если "да".

Перед входом в атмосферу все эскадрильи временно развернулись в строй фронта. По-прежнему соблюдая полный режим радиомолчания, флуггеры десятками срывались с орбиты и стремглав бросались на штурм этой неподатливой и опасной стихии – воздуха.

Прежде, чем флуггер Готовцева клюнул носом и ринулся вниз, тем самым подавая нам знак "следуй за мной", я бросил прощальный взгляд на поле космической битвы. Но край диска планеты уже скрыл от нас караван джипсов. А вот компактный рой кораблей Экспедиционного Флота мне посчастливилось разглядеть.

Сами линкоры и авианосцы, конечно, на такой дистанции давным-давно выродились в точки, но бортовой оптики на максимальном увеличении мне хватило, чтобы увидеть главное.

Все линкоры развернулись бортом к противнику. Таким образом, двухэтажный фронт превратился в две кильватерные колонны, что обеспечивало возможность использовать против врага и носовые, и кормовые башни.

И... восемьдесят восемь орудий главного калибра шарахнули залпом!

Пять секунд на перезаряжание...

И снова залп!

И снова!

Давай, братцы, давай, kamaraden, не жалей на супостата закритической технологии!

Эх, засмотрелся...

Флуггеры нашей эскадрильи зарделись выхлопом маневровых дюз, а "Кот" Готовцева уже уходил вниз, в розовое свечение наотарского дня...

Нас предупредили, что Наотар – планета достаточно жесткая для атмосферного пилотирования. Особенно противными там были высокие широты южного полушария – шквальные ливни, крупный град, мощные грозовые фронты.

Разумеется, по закону подлости именно на границе высоких широт нашей армаде и была назначена точка входа. Она не просматривалась ни с астероидов каравана, ни из зоны штурмовки, где джипсы варили в своих домнах адову кашу.

Нам предстояло поэскадрильно прошить атмосферу и снизиться до четырех километров. Там, в районе встречи, над приметной горной грядой, все три сотни флуггеров собирались в несколько многоярусных эшелонов.

Этот боевой порядок, выдуманный на ходу нашими штабистами, носил красивое название "Троянский конь". Но, честно говоря, не было в нем ничего от коня, а уж тем более Троянского.

Скорее уж наш строй походил на кабана с могучим рылом, расплющенным туловом и небольшими, рудиментарными крылышками. Эдакий своеобразный кабанопегас.

Может, кто-то в штабе свято уверен, что Троянский конь был крылат и кабановиден?

Гениальная простота построения заключалась в том, чтобы запустить в голове ударной группы положенную набок пирамиду Хеопса, набранную из истребителей "Горыныч". В числе примерно восьмидесяти машин. Они и составляли голову кабана, а заодно – истребительный щит построения.

За истребительным щитом рядком выступали колонны торпедоносцев "Фульминатор" и штурмовиков "Белый ворон". Это было тулово кабана.

Если бы мы сражались не с джипсами а, скажем, с Клоном, огромный щит из истребителей был бы верхом идиотизма. Его сравнительно легко обнаружить, а еще легче расстрелять издалека наземными средствами.

Но у джипсов не было никаких наземных средств. Они использовали одни лишь гребешки.

Против этих проклятых сверхманевренных истребителей годилось только одно: предельное массирование огня. Чем большую кубатуру удастся прохватить ракетно-пушечным огнем – тем выше вероятность поразить малочисленные, но верткие машины нашего противника.

Именно эту глубокую стратегическую мысль я изложил на днях Федюнину. И хоть была она мне весьма несимпатична (выходило, бить джипсов надо числом, а не уменьем), видимо, свидетельствовала о моей способности к трезвой оценке ситуации. Что, конечно же, умными командирами всегда ценилось.

Как легко догадаться, глупыми командирами ценились задорные словеси краснобайствующих субчиков вроде Белоконя.

Для дальнейшего массирования огня за нашими "Горынычами" и ударными флуггерами шел развернутый в несколько пеленгов немецкий Jagdgeschwader на двухместных истребителях "Хаген".

Немцы составляли... как бы это сказать... мягкие части кабана и служили нашей тяжелой воздушной артиллерией – каждый "Хаген" нес по шесть новейших дальнобойных ракет класса "воздух-воздух".

Эти ракеты – упс, забыл как называются, помню только что французского производства – считались лучшими в своем классе. Против джипсов их до сего дня еще не применяли. Первую серийную партию ракет прямо из заводских цехов доставили к Наотару спецрейсом мобилизованного гражданского контейнеровоза.

Наконец, еще четыре эскадрильи "Горынычей" были вынесены на фланги, повыше уровня основной группы. Это были, как легко догадаться, крылья кабана, а по назначению – наш маневренный резерв.

А где-то далеко и высоко, в стратосфере, под персональным истребительным эскортом плыли всеведущие "Асмодеи" и обвешанные фантом-генераторами монстры информационной борьбы "Андромеда-Е". В этой же компании находились и две эскадрильи флуггеров-спасателей, которым предстояло вытаскивать за уши сбитых пилотов.

Надо отдать должное штабу: наша армада не только согласованно вошла в атмосферу и стремительно снизилась до заданных высот, но и собралась в "Троянского коня" за расчетные семь минут!

Трясло немилосердно. И все-таки, вопреки моим худшим ожиданиям, управление машиной ни на миг не терялось, даже когда мы проходили через высотный "ревущий пояс".

Нам, соплякам, было легко – держи свое место в строю рядом с ведущим и ни о чем не думай. А вот каково приходилось, например, комэскам, которые вели за собой по восемь-четырнадцать флуггеров? Впрочем, на то они и асы.

Оказавшись над поверхностью Наотара, наш "Троянский конь" не спешил рвануть к джипсам кратчайшим курсом NNE – "северо-северо-восток".

Нет, вначале мы повернули на SE, юго-восток, почти перпендикулярно к направлению на цель.

Прошли над черным грозовым фронтом, который полутора километрами ниже утюжил горные долины.

Потом вошли в башнеподобные кучевые облака. Видимость – ноль. Тут-то впервые по-настоящему и пригодилось целеуказание с "Асмодеев" – при выключенных радарах мы были слепы, как кутята. Но передача данных с флуггеров наведения позволяла нам правильно выдерживать курс, интервалы и дистанции.

Облака закончились. Некоторое время мы неслись над океаном, где и повернули почти строго на север с легким доворотом на запад.

Вот теперь "Троянский конь" шел прямо на джипсов. До района боевых действий оставалось не больше четырехсот километров.

Вся передняя полусфера была издевательски безмятежна. Даже облака рассеялись.

Под нами простирался кажущийся почти черным океан, над головами – светилось розовое небо. Справа от нас над горизонтом висел огромный диск Дромадера.

Я до рези в глазах всматривался вдаль, надеясь разглядеть следы боевой работы наших линкоров. Может, завалили наконец хоть один проклятый астероид? Взрыв при падении такой махины можно увидеть за сотни километров. Да и домны взрываются будь-будь! Что, если накрыли их наконец-то главным калибром?

И я увидел. Правда, не совсем то, что ожидал.

Откуда-то – казалось, прямо из безмятежного зенита – ударили молнии. Таких молний мне видывать не приходилось – это были ослепительно-белые толстые черви, которые не ветвились и не исчезали через миллисекунду. Один раз возникнув и впившись в землю где-то далеко за горизонтом, черви извивались не меньше минуты и только вслед за тем, сменив цвет на бледно-желтый, нехотя погасли.

После удара этих невиданных молний небо впереди истерически запунцовело и... всколыхнулось. Над горизонтом разгорался, разрастался ввысь и вширь атмосферный пожар. Будто вырываясь из огромных газовых горелок, изменчивой стеной поднялись языки розового, красного, оранжевого, кобальтово-синего пламени.

"Сияние! – вспомнил я. – Конечно же! Искусственная гипер-ионизация воздуха, созданная экспериментальными установками с борта "Андромед-Е"!"

Да, это было именно полярное сияние. Мне доводилось видеть подобное на Новой Земле, но, конечно же, наш рукотворный феномен был краше и ярче во сто крат.

Такая завеса надежно скрывала нас от визуального наблюдения. Вдобавок для улучшения маскировочных свойств ракеты с фрегатов впрыснули в Сияние новейший реагент, который металлизировал молекулы водорода. Ни радиоволны, ни инфракрасное излучение теперь сквозь завесу пройти не могли.

Сияние экранировало нас и от наземного, и от космического наблюдения джипсов. Но мы-то знали куда летим – координаты наземных сооружений джипсов были фиксированы – и нам до поры до времени не было нужды в том, чтобы видеть врага. Главное – самим подкрасться поближе, оставаясь незамеченными.

А не повредит ли флуггеру пролет сквозь Сияние?

Нам обещали, что не повредит. Но на всякий случай каждый из нас должен был выпустить по ионной завесе ракету "Овод", расчищая себе дорогу воздушным взрывом.

Полотнища пылающих небес надвигались. Впереди показалась береговая черта. Такая же черная, как и океан под нами. Только четкая белая полоса прибоя разделяла одинаковые цвета двух стихий Наотара.

Сверился с картой. Так и есть – здесь к самому берегу подступали Сумеречные Леса. Над ними клубились облака, имеющие совсем уж химерический вид на фоне бушующего Сияния. Словно влили в расплавленную медь кипящее золото, выплеснули драгоценную смесь в ртутное озеро и замешали миксером.

Разглядеть Сумеречные Леса, это чудо инопланетной жизни, было непросто. Но даже здесь, на высоте, чувствовалось, что под нами простирается неведомое.

Бррр, не завидую я тем пилотам, которым пришлось катапультироваться над этой перистой, беспокойной поверхностью, сотканной из миллионов псевдорастений.

В наушниках раскатились два мощных аккорда из какой-то оперной прелюдии. Бабакулов наверняка узнал их с лету, да нам и говорили даже откуда они – что-то весьма символическое, приличествующее моменту.

Но я запамятовал. Помнил только, что аккорды транслируются с "Асмодеев" и означают: "К бою! Ракеты товсь!"

Я выбрал "Овод" из правого подкрыльевого блока, отключил эвристику боеголовки и выставил ей безусловный подрыв на десяти километрах. Именно с такой дистанции мы должны были обстрелять Сияние.

Флуггер Готовцева покачал крыльями. Комэск напоминал: сбрасываем высоту и скорость, ребята.

Это была перестраховка: на самом деле, каждый из нас уже получил очередную подсказку от репетира автопилота.

Но и перестраховка лишней не бывает. Если у Центуриона, то есть у Фраймана, в начале вылета барахлил радар, у кого-то другого мог ведь сломаться и автопилот. Безотказной техники не бывает.

Максимальная скорость нам теперь не нужна. Мы выжали из наших машин все, чтобы как можно быстрее выполнить сложный обходной маневр и обрушиться на домны оттуда, откуда нас никто не ждет. Но флуггерам за огромную скорость приходится платить потерей маневренности. На последнем участке маршрута мы превратились в выпущенные из линкорского орудия снаряды: летишь вперед быстро, но энергично сманеврировать невозможно.

А вот теперь не нужно нестись сломя голову. Чем медленнее сблизимся мы с джипсами, тем больше времени получим на ракетный удар, тем ловчей и увертливей будут наши машины в маневренной фазе воздушного сражения.

"Горынычи" понижают температуру в реакторах и раскрывают воздушные тормоза.

Мы ждем команды с "Асмодеев" на пуск ракет. Ее все нет. Пищат только репетиры автопилотов.

Что делать? По карте мы только что проскочили рубеж ракетной атаки.

Вижу вспышки под крыльями своих соседей слева. Это значит, что ракеты пущены.

Я тоже жму на "Пуск".

"Оводы" так быстры, что уследить за ними в полете невозможно. Видимым является только оставленный ракетами жиденький белесый след. Кажется, что наши "Горынычи" только что разродились сотканными из пара молниями.

Несколько ракет проскочили Сияние, остальные попали вполне точно. Однако, пробили они бреши в ослепительной завесе или нет я заметить не успеваю.

Потому что где-то чуть впереди и ниже моего эшелона в ослепительном шаре взрыва исчезает истребитель наших соседей с авианосца "Ослябя".

"Горыныч" – точнее, то, что от него осталось, вырывается из облака раскаленных газов. Левое крыло снесено до самого фюзеляжа, двигатель вываливается вбок. Страшным напором встречного воздуха с истребителя срывает куски иссеченной осколками обшивки.

Машина крутится вокруг продольной оси. Управление истребителем, конечно же, потеряно.

Ну же, браток, не тяни! Чего ждешь? Потом будет только хуже! Катапультируйся!

Ка-та-пуль-ти-руй-ся!

Вжик! – сразу вслед за отстреленным бронеколпаком кабину покидает дымчатый болид пилотского кресла.

Правда, из-за вращения флуггера кресло пошло не вверх, а почти горизонтально вбок, чудом разминувшись с соседними истребителями. Но высоты ему хватит, если только раскроются парашюты.

Главное – успел!

И слава Богу.

Но что за чертовщина?! Кто стрелял? Если это джипсы, почему "Асмодеи" не выдали вовремя целеуказание? Или кто-то из задних эшелонов случайно подстрелил своего?

Но весь боевой порядок рассчитан так, чтобы каждый флуггер имел квадрат чистого неба для пуска ракет в переднюю полусферу! Или кто-то не выдержал своего места в строю?

Поскольку мои собственные бортовые радары все еще отключены – сигнала "Сияние" нет как нет – я начинаю тупо, как мой пра-пра-пра-пращур на каком-нибудь "Яке", крутить башкой, надеясь разглядеть источник угрозы.

Подозреваю, тем же заняты и все мои коллеги.

Кругом наши флуггеры, джипсов вроде не видать...

И вдруг взрывается еще один "Горыныч".

На этот раз флуггер разваливается сразу же и бесповоротно. Это – верная смерть пилоту.

Сразу же вслед за тем сквозь наш строй проносится четверка пятнистых оливково-кирпичных летательных аппаратов.

Они падают из поднебесья практически отвесно и быстро исчезают где-то на фоне земли.

Джипсы!

В тот же миг мой истребитель входит в Сияние. На бронеколпаке кабины разыгрывается световой гала-концерт. В наушниках поют настырные сверчки, хрустят чипсы, скворчит яичница – в общем, обычные помехи.

Еще секунда – и Сияние позади.

 

 

 
 
 

 

 

 

 

Rambler's Top100
Осенью 2005 г. была написана новая повесть "Дети Онегина и Татьяны". Действие повести происходит в мире трилогии "Завтра война". Рассказ "У солдата есть невеста" вышел в сборнике "Новые легенды 2005" санкт-петербургского издательства "Азбука". Вышел роман "Время – московское!". Книга является последним томом трилогии "Завтра война". Кто победил: мы или Конкордия?